В полуденном зное цвела, дышала и словно справляла радостный пир жизни богатая полутропическая приморская тайга. Крупнолистые дубы, прямые, как мачта, поднимали к облакам широкие кроны. Стройные светло-серые стволы бархатного дерева нежно голубели в тени торжественных кедров и широких отцветающих лип. Живописные диморфанты красовались веерами своих вырезных листьев. Дикий виноград, актинидии, лимонник висли на ветках деревьев, спускались гирляндами со старых елок, переплетали подлесок... Ходила по вершинам белка. Стадо кабанов нежилось у ручья на влажном глинистом бережку. Мелькали, как желтые тени, косули, карабкаясь вверх по базальтам. И где-то в заповедной глуши, в недоступных местах отдыхал полосатый рыжий уссурийский тигр...
Медведь уложил уже два «гнезда» на черемухе, собрался перелезть на третий сук. И вдруг застыл, не донеся до рта ветку. Маленькие глаза его забегали, сверкая белками. Уши встопорщились.
Из чащи выбежал олень. Почуяв медведя, олень ринулся обратно и мгновенно исчез. Медведь потащил было ветку, но опять застыл и засверкал белками — по тайге шел человек.
— Вот его следы! Вот они! — закричал Толя, выбегая вслед за оленем. — Ребята, за мной!
Медведь мешком свалился с дерева и бесшумно скрылся в кустах.
Толя увидел черемуху, усаженную «гнездами»...
— Медведь... — прошептал он. И вдруг закричал зазвеневшим голосом: — Ребята! Где вы?
— Мы здесь! — отозвался Сережа, выбегая к Толе. — Где след?
— Тише! Спокойно! — Толя, подняв руку, остановил ребят. — Здесь где-то медведь... Ветки свежие — недавно ушел...
И показал Сереже «гнезда» на дереве.
— Да это же такой...