— Елена Сергеевна, вы слышите меня? — вопросила из телефонной трубки будущая директриса со слезами в голосе.

— Да-да, говорите…

— Я задержалась в пансионе, ждала, ждала, но так и не дождалась…

После этой загадочной фразы мадам Здравомыслова окончательно замолкла и, похоже, впрямь горько всплакнула…

— Варвара Филипповна, дорогая, я не поняла — чего вы не дождались?

Я старалась говорить по возможности мягче, но, кажется, мне это не совсем удалось.

— Не чего, а кого! Пропала Лидочка Танненбаум. Елена Сергеевна, девочка не вернулась в пансион! Я боюсь, что с ней что-то случилось, ведь уже глубокая ночь…

Так, все понятно, одна из девушек не пришла ночевать. Ну что ж, такое может случиться… Молодым, самостоятельно стоящим на ногах женщинам, как и всем остальным, не чужды человеческие страсти. Наверное, ничего страшного нет в том, что Лидия загуляла? Хотя… На нее это так не похоже!

Серьезная девушка (изучившая машинопись и стенографию и получившая должность в немецкой фирме), она всегда отличалась какой-то почти монашеской скромностью… Может быть, сказывалась наследственность — отец был немцем, и традиционно немецкие добродетели — умеренность, аккуратность, пунктуальность и работоспособность — были присущи ей в полной мере.

Ее хозяин, предпочитавший нанимать на свою фирму служащих немецкого происхождения, был чрезвычайно доволен Лидочкой, насколько мне известно. Вероятно, он, как многие иностранцы, полагал, что на предприятиях с русским персоналом обстановка складывается примерно такая, как до сотворения мира, когда на земле царил первобытный хаос, и педантичная, ответственная фрейлейн Танненбаум казалась ему настоящей находкой.

Но в конце концов, и у серьезной девушки может иногда закружиться голова… Что она видит — контора и пансион, пансион и контора. Разве это жизнь для молодой девицы? Даже на танцевальные вечера Лида Танненбаум не ходит. Может быть, у нее есть какое-нибудь тайное увлечение, о котором никто не знает?