революции? – Насупил я брови.

- Господь с вами! – перекрестилась в испуге тетя Шура.

- А вот Ленин сказал, что понятие бога несовместимо со званием истинного большевика.

Тетя Шура пискнула как мышь и пропала в мгновение ока.

Пожав плечами, я вышел из квартиры. Подъездная дверь хлопнула. Мелкий моросящий

дождь коснулся лица и забарабанил по полям шляпы. Апрель месяц. А ведь это первый весенний дождь.

Здорово-то как! Здорово, что не убил я вас ребята. Родине своей поможете. Я-то уже помог, отвоевал своё, а у вас всё впереди. Вы-то уже забыли, да и никогда не знали что такое Родина. Для вас родина – это толстые боссы и рекламные ролики, вечернее пиво и

выходной шашлык. А здесь, в этом времени это ещё не пустые слова. «Сережка с Малой Бронной, и Витька с Моховой». Вам ещё пережить…Пережить бы..

Я судорожно сглотнул. В 43ем мне вырезали вместе с осколком пол желудка. И хоть сейчас желудок целый, но память фантомной болью сжала его в комок. Куда мне идти

теперь? На дворе стоял апрель 1941 года.

***

Февраль! Достать чернил и плакать.

Писать о феврале навзрыд!

Пока грохочущая слякоть

Весною черною горит!

Эти строчки как нельзя больше подходили к нынешней погоде и настроению.

В начале Апреля ещё местами лежал снег. И прохожие нет-нет попадали в снежные

каши луж. Но зимний холод был уже позади, и это сознавало все живое и сущее, коты грелись на солнце, воробьи чирикали по-весеннему. Да же черные грачи,

разлетевшиеся по городу, каркали радостно и торжественно. И всякая неприятность выглядела мелкой и несущественной перед грядущим летом. В приподнятом настроении

я огляделся по сторонам. Весенний моросящий дождик его не портил.

Нельзя сказать, что я не знал, куда идти дальше и что делать.