— Все еще шумят.

— Надо поглядеть, как там этот дурень Яша, — оживился Шепотков. — Прыгнул или все еще на краю крыши топчется?

Ему совершенно точно не хотелось находиться в одной комнате с младенцем, а тем более, брать на себя ответственность за его судьбу. Поэтому он скоренько ретировался, а сумрачные ревизоры последовали за ним. Девчонка тоже попятилась, приговаривая:

— Адрес я вот тут написала, на бумажке… Я ж не дура, знала, что спросите. А в милицию мне зачем? Софья Аркадьевна ушла, ничего не сообщила… И когда придет, не сообщила. И не звонила даже. А больше я ничего не знаю. Так что в милицию мне ни к чему…

— Подожди! — крикнула Софья, пытаясь устроить сопящего Петю поудобнее. Он был тяжелый, как мешок с камнями, и норовил выскользнуть из рук.

Однако зря она кричала — девчонка улетучилась, словно дымок, подхваченный ветром. И даже дверь за собой захлопнула. Лайма не успела толком растеряться, как в кабинет снова кто-то постучал. Через минуту на пороге возникла сдобная толстуха, преисполненная горя.

— Все кончено, — сообщила она трагическим тоном и вытерла тыльной стороной ладони заплаканные глаза. — Яша сдох.

Лайма так изумилась, что едва не выронила ребенка.

— Простите… — пробормотала она. — Как — сдох? Умер?

— Умер, — подтвердила толстуха. — Скажите, как я буду без него?

Она упала на ближайший стул и принялась раскачиваться, словно шаман, творящий заклинание.

— Неужели пожарные не успели?

— Что могут сделать пожарные в такой ситуации?

— Господи! — воскликнула Лайма. — Мне так жаль.

— Мне тоже жаль, — простонала толстуха. — Мой дорогой, любимый Яша! От него остались только усы… — она заплакала. — Усы и хвост…

— Хвост? — изумилась Лайма. — Простите… Какой хвост? У Якова Семеновича был хвост?

— Почему вы называете мою крысу по отчеству? — вскинула голову толстуха. — Он был просто Яшкой. И его съели прямо на заседании клуба. Он выбежал из клетки, — пояснила она. — А тут кот. Серая скотина! Я и пикнуть не успела, как он вцепился в Яшу и потащил…