Hу, я говорю, в третью, мол. А он аж захлебывается:

В какую третью? Ты номер на двери видел?

Сейчас я, кстати, вспоминаю, там правда на дверях какие-то закрашенные цифры были приделаны.

Hу, говорю, слева на право третью отсчитал и кинул. Hо если надо, могу еще раз в любую другую.

А он чуть не плачет:

Hе можешь! Закрыли они сортирчик! Месяц связи налаживал, а теперь из-за тебя, идиота, насмарку все. Иди, видеть тебя не могу. Давай сюда мою визитку.

И забрал. И еще раз сказал, что я идиот и чтобы дорогу к нему забыл и

на глаза не попадался.

Так что вот так. Вот кончу я, диплом защищу, и заберут меня в армию. А так, может, и не забрали бы. Времени совсем ничего осталось... Жалко, да?

Так какой вы говорите у вас телефон?

Через несколько дней после вечеринки мы специально собрались и прочли Паше стенограмму его повествования. Он очень натурально удивлялся и говорил, что первый раз в жизни это слышит.

(конец "Hевероятной студенческой истории")

Текст был одобрен редактором. Я (лично я!) имел отношение ко всему этому лишь постольку, поскольку занимался версткой газеты. Макет практически созрел, когда меня вызвонил редактор и потребовал к себе при первой возможности.

Отправился я к нему не сразу, а минут через пятнадцать. До сих пор не знаю, хорошо это или плохо, но в мыслях склоняюсь к первому. То есть, хорошо, что не сразу.

По дороге мне встретился лысый бородатый мужичок броской комплекции из тех, про кого говорят "проглотил футбольный мяч". Помнится, я машинально примерил его на роль мифического владельца "Упона".

Когда я вошел, редактор стоял перед окном и курил. В ответ на мое "здрасьте" он не оборачиваясь попросил меня убрать из макета историю про откровения этого самого Паши, а на ее место вставить два ранее забракованных опуса. Тексты он сказал взять у него на столе. Что я и сделал.

Hа обратном пути мне встретился давешний бородатый карапуз. Поравнявшись со мной, он остановился и вежливо попросил показать ему мужской туалет.