Студентом Тартуского университета Томас действительно был. Целых полгода. За это время он успел прочитать Гесиода и мог без запинки перечислить имена всех девяти древнегреческих муз - от музы лирической поэзии Евтерпы до музы астрономии Урании. Из них ему особенно нравились муза комедии Талия и муза любовной поэзии Эрато. К Полигимнии, музе гимнов, он относился совершенно равнодушно, как и ко всем гимнам вообще, к Терпсихоре был снисходительно-благожелательным. А вот музу истории Клио почему-то не любил. Не нравилась она ему, казалась злой и непостоянной. Как деканша истфака, еще молодая, но уже стерва. Сегодня у нее одно, завтра другое, а послезавтра и вообще третье: русские, оказывается, уже не братья-освободители, а чуть ли не оккупанты. И все это не напрямую, а хитроумно, в подтексте. Томасу было по барабану, кем будут считаться русские в официальной историографии Эстонии. Но нужна же хоть какая-то определенность. Что это за наука, в которой сегодня дважды два четыре, а завтра четыре и две десятых, да еще и со знаком минус. И что это за муза, которая покровительствует такой науке.

Нет, не нравилась ему Клио. А поскольку числился он по историческому факультету, первый семестр стал для него и последним: он не сдал ни одного зачета, и к экзаменам его даже не допустили, так как, по справке деканата, из шестисот сорока учебных часов студент Томас Ребане прогулял триста двадцать, ровно половину, чего ни разу не случалось со дня основания университета в 1632 году. Но студенческий билет Томас сохранил и регулярно продлевал его за мелкие подарки секретарше проректора. Для серьезной милицейской проверки он не годился, но в мелочах помогал отмазываться, в том числе и от матери.

Мать Томаса постоянно жила на хуторе на острове Сааремаа, откуда вся ее семья была родом и где родился и сам Томас, держала пять коров и была такой несокрушимой мощи и здоровья, что управлялась со всем хозяйством одна, нанимая работников лишь на сенокос и силосование.