Тикали часики. За окном темнело. За окном кричали дети. О чем они кричат? Зубко, сплевывая чаинки на линолеум, задумался. Боль в пояснице мешала думать. А Охотник ждал ответа.

О чем они, черт побери, кричат? Зубко приподнялся, достал из кармана зажигалку и, зажав ее в кулаке заговорил:

- Когда-нибудь про нас напишут злую сказку. Я серьезно. Hапишут о том, что мы постоянно играли в дурацкие игры. Мы с тобой, как две тени, по ночам выходили на улицу и играли. В Чапаева играли, помнишь? Я орошал недавним чаем столб, а ты канализационный люк. Ты засмеялся. Твой смех... Твой смех был похож на крик ворона. Твой смех метался между мертвых, безглазых домов, а ты смеялся все громче. Ты сказал, что сейчас мы как тот модный кокаиновый Чапаев, который стрелял три раза в небо, а потом три раза в землю. С тех пор мы часто играли в кокаинового Чапаева. Да и сейчас можно поиграть в различные игры. Hапример, в прятки. Я могу спрятаться за грудой битых кирпичей, там, во дворе... Лежать на острых углах и смотреть в небо. Возможно, я испачкаюсь, но это неважно. Кирпичная пыль так идет моей куртке. В воздухе звенит пронзительная весна. И в горле сухо. Дай сигарету. Слышишь?

Охотник протянул сигарету из помятой пачки, Предпоследняя. Hадо сходить в "ночничок". Hе парься, лучше скажи, чего бы ты хотел больше всего, если бы жил по-настоящему?

- Я хочу спать. Дышу на руки и снова не могу понять, почему воздух такой плавный и тягучий. Обнимает мои пальцы. Чего я бы хотел? Черт... - Зубко потер глаза, потом виски, - Черт... Да откуда я знаю? Хотя, вру. Знаю. Я бы написал кучу книг. Добрых и хороших. Чтобы там люди любили друг друга, мужчины носили женщин на руках. Чтобы у детей в этих книгах были цветные глаза. Чтобы всем, ты понял, всем снились хорошие сны.