Но это, конечно, был грифон-разведчик, а летел он выяснить что творится в орочьем городе, и попутно сжечь беззащитных пеонов.

Довольно скалясь, всадник взмахнул магическим молотом. На земле выросла стена огня, рванулась вперед, паля все живое.

- Боже, заступись,- забормотал работающий Носач. Краем глаза он видел скользящие к нему языки пламени.- Спаси и помилуй!

Затем огонь ударил Носача, и он заверещал от боли. Сила, принуждавшая повиноваться богу, исчезла, и пеон обрел на мгновение собственную волю. Выбежав из пламени, остановился. Боль от ран притупилась, и тело, ставшее опять непослушным, замерло в ожидании воли бога.

Со стороны города к вырубке планировали Хохлатый и юный Головорез.

- Эй, ящерки,- обрадовано завопил Носач.- Поджарьте-ка эту кучу перьев!

Из пасти Головореза вырвался алый язык пламени.

- Вот так! Дава... Ва-а!- заверещал Носач, которого снова подпалило. Он опять побежал, выскочил из огня Головореза и уткнулся в пламя Хохлатого. Линия жизни уже светилась красным. Носач отпрянул, замер повернутый одним боком к драконам, другим к клювастой твари. Всадник на грифоне снова поднимал молот.

- Все,- отрешенно подумал Носач,- конец. Прощай родной Клан Драконьей Утробы - твой пеон умер ни за вязанку дров.

Уже катился на Хохлатого вал пламени, чтобы крылом задеть обреченного Носача; чтобы заставить его бежать не разбирая дороги и умереть под ответным огнем. Пеон испуганно зажмурился, и вдруг вспыхнуло перед его внутренним взором поле боя с высоты драконьего полета. И в частоколе деревьев, с земли кажущемся сплошным, он заметил брешь.

Носач дернулся, едва задело пламенем, побежал к лесу. Видение не обмануло: брешь оказалась на месте. Через десяток шагов боль от ожога ушла - тело опять перестало слушаться, но пеон был уже в безопасности. Бормоча хвалы богу-спасителю, скосил глаза, чтобы посмотреть кто кого.