— Как поживаете, Чарли Смит?

Негодяй вздрогнул и отпрянул, да деваться-то ему было некуда. Я уже торжествовал победу и сказал ему:

— Нат Пинкертон свидетельствует вам свое почтение и просит вас пожаловать к нему, а потому соблаговолите незаметно последовать за мною, иначе мне придется угостить вас свинцовым орехом.

При этих словах он бешено выругался, а потом сказал довольно спокойно:

— Что ж, пойдем! Видно, глупо я попался. Ну и черти же вы, агенты Пинкертона!

И он поднялся и покорно пошел впереди меня к задней двери. Вообразите себе, наставник, как я был горд и счастлив!

Пинкертон улыбнулся.

— Дай мне продолжать, Боб! — сказал он спокойно. — Ты только начинал проникаться сознанием своей победы, как почувствовал сильный удар сзади, по правому виску. У тебя искры посыпались из глаз, ты зашатался и упал без сознания. И если бы у тебя не было истинно немецкого железного черепа, ты лежал бы теперь на носилках, и через несколько дней я мог бы уже отдать последний долг своему любимому Бобу! Но, к счастью, удар не был смертелен, и ты очнулся, спустя какое-то время, со страшной головной болью; добыча же твоя улетучилась, а вместе с нею и твое торжество!

— Вы правы, наставник, и очень верно все себе представили. Я не был достаточно осторожен, я дал им заметить, что наблюдаю за ними, и они стали питать ко мне подозрение.

— И приняли меры предосторожности! — заключил Пинкертон. — А смотреть и наблюдать надо, не подавая виду, что тебе интересен тот, за кем ты наблюдаешь. Впрочем, со временем у тебя появится опыт, а на этот раз ты легко отделался — тебя угостили ударом, от которого обыкновенно не встают.

Боб Руланд был совершенно подавлен, и Пинкертону пришлось долго утешать его, пока он не успокоился.

— И все-таки я еще раз пойду в этот квартал! — вскричал он и вскочил с кресла. — Я должен найти этого мерзавца и, ей-богу, во второй раз он от меня не уйдет!