Я принялся отчаянно защищать ее.

— Нет, она не такая. Между прочим, она даже не знает, о чем я говорю с тобой.

— Ты хочешь сказать, что еще даже не сделал ей предложения?

— Мне ине нужно его делать, — самоуверенно ответил я. — Я и так знаю ее ответ.

Отец покачал, головой.

— Но, может, все-таки следует спросить у нее?

Я вышел из кабинета и вернулся вместе в Риной.

— Рина, — сказал я, — это мой отец. Отец, это Рина Марлоу.

Рина вежливо кивнула. Она держала себя так, словно эта сцена происходила ровно в полдень, а никак не в два часа ночи. Отец внимательно посмотрел на нее. В его взгляде появилось такое любопытство, какого я никогда у него не наблюдал. Он вышел из-за стола и протянул ей руку.

— Здравствуйте, мисс Марлоу, — мягко произнес он.

Я уставился на отца. Он никогда подобным образом не вел себя с моими друзьями.

— Здравствуйте, — ответила Рина, пожимая протянутую руку.

Держа ее за руку, отец проговорил полушутливым тоном:

— Мой сын думает, что хочет жениться на вас, мисс Марлоу. Но я думаю, что он слишком молод. Не так ли?

Рина посмотрела на меня. Ее глаза сверкнули и снова стали непроницаемыми.

Она повернулась к отцу.

— Это все так неожиданно, мистер Корд. Пожалуйста, проводите меня.

Ошеломленный, я молча наблюдал, как отец взял ее под руку и вышел вместе с ней из кабинета. Спустя минуту раздался свирепый рев мотора «Дьюзенберга». Я огляделся в поисках предмета, на котором можно было бы сорвать злость. На столе стояла лампа, и я вдребезги разбил ее об стену.

Две недели спустя, уже будучи в колледже, я получил от отца телеграмму: «Мы с Риной поженились сегодня утром. Находимся в Нью-Йорке в отеле „Уолдорф-Астория“. Завтра уезжаем. Медовый месяц проведем в Европе».

Я схватил телефон и позвонил ему.

— Нет хуже дурака, чем старый дурак! — кричал я через три тысячи миль, разделявших нас. — Неужели ты не понимаешь, что она вышла за тебя только из-за денег?