Пока будили и били бухого крановщика, пока вызывали скорую, пока курили в ожидании, да ещё, пока везли Васю с отдалённого шурфа в поликлинику, так думали, что уж точно Васе кранты! И ничего удивительного, каждый день такое бывало...

В больнице врач только глянул на Васю и сразу велел оставить его в коридоре прямо на носилках, чтобы удобнее было нести в морг, когда найдутся добровольцы из лёгких больных. Но под утро следующего дня Вася попросил у проходящей медсестры водички, смиренно косясь выдавленным глазом ей под халатик. Тогда им занялись наконец...

Худо-бедно, но черепок Васе слепили (ох, видел я его снимки!), и стал он выздоравливать. Тут и произошла мелодрама, о которой Вася любил рассказывать молодой хозяйке терапевтического кабинета — она заставляла паралитиков упражнять поражённые части тела. У Васи, как мы знаем, это был язык...

Случилось так, что в тот день, когда Васин смертный приговор, известный всему посёлку, был заменён, пока еще негласно, на сакраментальное «будет жить», на первом этаже поликлиники, у двери «женской консультации» встретились две женщины. Васина теоретически-вдова и его же прижизненная подруга. Обе пришли сюда за одним и тем же деликатным делом — стереть последние следы Васи на этой грешной земле. Чтоб не продолжилась его козлиная порода в странном мире нашем.

Интересной и чудной по местным понятиям вышла эта встреча. Общая беда и забота как-то сгладили заочную ненависть и побудили несчастных женщин сначала к беседе, потом — к добродетельным слезам, а там — и к задушевным объятиям. Так и стояли две подколодные подруги, обнявшись и рыдая, когда наверху, на площадке широкой мраморной лестницы, ведущей в «хирургию» и «травматологию», появился Вася...

Он только что был оправдан судьями в белых мантиях и решил сразу возвратиться к жизни. Вот и вышёл он на площадку с тайным намерением покурить, поддерживаемый деловыми объятьями юной сестрички...