Молодой человек в кителе с новенькими золотыми с черным мичманскими погонами глазел в окно на роящийся конус света, водруженный в ранней январской тьме. Трое служащих в зеленых мундирах с серебряным шитьем — из железнодорожников. И — за спинами Вирхова и Фрейберга — отраженный в зеркале напротив одинокий изможденный человечек, одетый, несмотря на не вызывающую сомнений азиатскую внешность, вполне по-европейски: костюм из темной шерсти в полоску, более светлый жилет, двойной отложной воротник у рубашки стянут галстуком в ненавязчивую крапинку. Погруженный в задумчивость, он держал обеими руками стакан с золотистым пивом. Длинные лоснящиеся его волосы скорбными черными прядями свешивались вдоль впалых щек. «Нет, не японец, — наметанным взглядом определил Фрей-берг, — скорее маньчжурец, китаец». Японцев королю петербургских сыщиков сейчас видеть в Петербурге не хотелось.

— Ну что пишут в газете, мин херц? — вежливо поинтересовался Фрейберг, закончив осмотр как раз к появлению официанта, ловко метнувшему на крахмальную скатерть бокалы с пенящимся пивом, блюдо с картофельным салатом, тарелки с пухленькими, окутанными шипящим маслом сосисками.

Вирхов оторвал взор от белого листа с жирными черными буквами, взглянул на свои пальцы — скоро читатели потребуют от издателей, чтобы к каждой газете прилагалась пара перчаток, — и, тщательно отирая руки салфеткой, ответил:

— Свершилось. Ночью японские миноносцы внезапно атаковали нашу эскадру на внешнем рейде Порт-Артура. До объявления войны. Возмутительная подлость, беспрецедентный шаг, среди цивилизованных стран недопустимый. Повреждены три наши лучшие броненосца. Порт-Артур на осадном положении. Николая поставили в безвыходное положение. — Вирхов пошарил светлыми глазками по согнутому листу газеты: — «По получении о сем донесения Наместника Нашего на Дальнем Востоке мы тотчас же повелели вооруженною силою ответить на вызов Японии».

Фрейберг скривился.