Евгения Пищикова

Свинарка и пастух -2

Позвольте предложить вам небольшую социальную историю. Все происходит на московских окраинах, так что это тоже вести с полей. Да и происходит ли? Тем не менее для меня и моей героини все происшедшее было сугубо серьезно... Завязка истории такова: меня попросили временно прописать в своей квартире простую русскую женщину, сдуру решившую пройти в Москве перерегистрацию и ее не прошедшую.. Интрига в том, что я позорно, даже автоматически позорно отказалась - тут рефлексы головного мозга, как любил говорить Стива Облонский. С младых ногтей культивировалась во мне идея, что в московскую квартиру, хоть и временно, можно прописать только грудного ребенка и дедушку в должности капитана подкладного судна, а зятьям и невесткам (собственно, мужьям и женам) в прописке следует отказывать, уповая на страстную любовь, чуждую расчета. Тут еще и сама ситуация: на пять человек (трое из которых - в возрасте любви) одна квартира в спальном районе, то есть Москва и к нам самим неласкова. Вроде бы мать, но замученная простотой и скученностью. Третий класс жизни, плацкартный вагон. Развитие же сюжета таково. Через пять часов я опомнилась и согласилась. Родной брат, приехавший перлюстрировать мой общественный подвиг, кричал мне: "Дура! Ты не знаешь, что такое провинциальная женщина, завоевывающая Москву, - она съест тебя вместе с плюшевым мамонтенком (современный аналог устаревшего медвежонка) твоей дочери" - и так далее... (Интересно, заметил ли кто, что только что прочитанный абзац написан в стиле Виктории Токаревой и газеты <<Семья>>? Это все оттого, что пошлость ситуации не может не влиять на пошлость способа изложения.) Теперь, когда с завязкой покончено, можно перейти от преамбулы непосредственно к "амбуле" - а именно к поступку Ларисы Ивановны Коноваловой, шестьдесят восьмого года рождения, уроженки Смоленской области, проживающей в Москве с девяносто второго года на снимаемой жилой площади.