А было все вот как: ребенок копался в земле и нашел странную штуковину. Любознательные воспитательницы быстро смекнули, что к чему и вынесли вердикт: малец нашел фалангу. Ну и началась волокита. Прибыли специалисты, повозились в земле и – о, мой Бог! – нашли череп. Затем еще один. И еще. И тазобедренную кость, и малоберцовую, и лучевую, и ребро, и мозаику позвонков.

Детский сад стоял на кладбище. Нечто вроде безымянного захоронения, братской могилы, что, впрочем, отнюдь не удивительно – в прибрежных районах Порога в период второй мировой шли самые ожесточенные бои. Говорят, фундамент возведен на костях. А поскольку люди вдруг стали чертовски серьезно относиться к тому, что связано со смертью, детский сад был закрыт.

Я в то время училась на третьем курсе, спиритизм как раз набирал обороты. Я сказала Владу о своем намерении заполучить территорию. Проявил он себя почетно: во-первых, ничего не разболтал родителям, во-вторых, предложил неплохое решение проблемы – продать квартиру. Что мы, собственно, и сделали. Затем выкупили здание и прилегающую территорию. Кладбище? Ну и что с того? Если так дотошно рассуждать, то весь Порог стоит на костях.

Итак, продав квартиру, мы обзавелись возведенным на старом кладбище детским садом, а это, согласитесь, уже что-то, плюс цель начать спиритическую практику. С кафедры паронормальной психологии трое выявили желание примкнуть. С одним я тогда встречалась, другой пошел за компанию, третья – из интереса. Все трое, и я в придачу, были медиумами. О зарплате на первых парах и речи быть не могло.

Несколько недель подряд мы то и делали, что освобождали помещения от ненужных вещей. Вскоре первый этаж, благодаря совместным усилиям, худо-бедно стал напоминать офис – гибрид комиссионки и больницы. В ту зиму мы с Владом жили на втором этаже, в небольшой, зато сохраняющей тепло комнате. Помнится, власти Порога экономили на всем, попеременно вырубали то свет, то горячую воду. Славные были деньки.