Maratius

Святыня, прошедшая через понижающий трансформатор.

Глядя на выстроенные в неаккуратные ряды ящиков, у меня условным рефлексом возникает вопрос: /как/ мы любим перечеркивать? Перечёркивать - сколько в этом слове ухабов и вывихнутых локтевых суставов! Ломая карандаши, портя бумагу, глянцевые лица открыток, кожу ниже спины, выгибая стены с разъезжающимися обоями, но перечёркивать, перечёркивать. Перечёркивать - это четвёртая власть, перечёркивать - это божество с накладными рогами. Внешние проявления очевидны и идиоту. Какая желчь отвечает за это? Что начинает течь с бОльшим наслаждением?

Я знаю, что начинает течь на торговой площади у метро Выхино, которая расположена со стороны Hовокосино. По ней начинает течь чёрная, блестящая, жирная патока из растительного масла, сока раздавленных фруктов, отбросов, выливаемых прямо на площадь санитарами местных магазинов, как один маленькими и грязными на словах. В ней крапинками ютятся пробитые билеты "для проезда в общественном транспорте г.Nска", окурки, дамские сумочки, рассыпанные таблетки; листки, не удержавшиеся в своих покетбуках; залитые слезами и старым пивом билеты на стадион; апельсиновые корки со следами помады; и, естественно, плевки. Плевок - это как человеческий след, это больше, чем след, это что-то вроде "найди меня", это проявление личности, сильной личности, самобытной личности, у которой самым досадным образом есть ничем не занятый рот. Это прогресс в способах проявления творческой личности; это то проявление, которого ждут алчные до нового поклонники альтернативных чему-то жанров.

Поздно вечером, когда исчезают все продавцы, патока набирает полную силу. Она вьётся под ногами, как кольцо анаконды, она заползает в ботинки, ползёт выше и добирается до рук, до шеи, до лица, до глотки, откуда готова сорваться дикими оргастическими воплями доисторического каннибала, моего бешеного, похотливого, горбатого предка.