- Кто там? - удивился бакенщик.

- Кораблики! Словно из полиэтиленовых мешков настригли. Разноцветных. Я на верхушку елки посмотрел, а там... А потом директриса, наконец, пришла. И говорит нам:

"Hе будет у нас больше елки, ребята".

- Что-то уж вообще, - сказал бакенщик, протягивая стаканчик.

Мы выпили. Hавстречу неслась река, ветер шумел в голове, а пустой стаканчик норовил вырваться из рук.

- А потом математичка наша, Вера Алексеевна, подошла. Я её любил, ну, в смысле из всех она самая нормальная была. Помню, я на ее уроке сидел, мы как раз фигуры разные проходили, треугольники там, прочую дохлятину, а дело в сентябре было, жарко, и окно в классе открыто было. А на улице музыка какая-то играла, я сидел и слушал. И вдруг математичка подошла ко мне и говорит: "не надо такую музыку слушать". Представляете? И окно на две щеколды закрыла.

- Почему? - спросил бакенщик.

- Я сразу и не понял, почему. А потом подумал и сообразил: музыка-то, похоронная была. Вот если бы не сказала, мол, "не надо слушать", я бы никогда не догадался. А так... Сами посудите. В нашей жизни все так. Пока мы живем сами по себе, как животные, у нас с головой все в порядке. А как начнут грузить по полной, ну, негативом реальности, так песец. И жить неохота.

- Мда... А дальше-то, что?

- Математичка подошла, взяла директрису под локоть, и мы все обратно двинули. По парку. Мы с Сашкой впереди, а они сзади. Я обернулся, а у директрисы слезы по лицу текут. Вера Алексеевна ее утешает, шепчет что-то тихо, а все равно, сразу ясно, что уже всё. Знаете, у директрисы костюм был, темно-зеленый, который она всегда носила, с белой каймой по воротнику, по юбке. И когда я в следующий раз ее в этом костюме увидел, тогда и понял, что цвета всегда неправильно различал!