— Но что сказать Харперу? Он не знает меня. Как я смогу убедить его? Седьмого свитка больше нет.

— Доверься ему, — прошептал Дурайд. — Хороший человек. Верь ему… — Страстное «обещай» все еще звучало в ушах Ройан.

И тут ей вспомнилась записная книжка в их квартире в Гизе, пригороде Каира, и материал по Таите на жестком диске компьютера. Не все пропало.

— Хорошо, — согласилась она. — Я обещаю тебе, муж мой. Я обещаю.

Хотя на обгоревшем лице не могло отразиться ничего, в голосе Дурайда прозвучало явное облегчение.

— Цветочек мой, — шепнул он и умер у нее на руках.

Крестьяне из деревни застали Ройан стоящей на коленях возле бассейна. Она не выпускала Дурайда, все еще шепча что-то. К этому моменту огонь уже угасал, а зарево рассвета горело куда ярче.

На отпевании в церкви оазиса присутствовали все основные сотрудники Департамента древностей. Даже Аталан Абу Син, министр культуры и туризма, начальник Дурайда, приехал из Каира на служебном черном «мерседесе» с кондиционером.

Он стоял за Ройан и, хотя был мусульманином, участвовал в службе. Нахут Гудцаби расположился рядом с дядей. Мать Нахута была младшей сестрой министра, что, как не раз саркастически замечал Дурайд, восполнило для ее сына недостаток знаний и опыта в области археологии и несостоятельность в качестве администратора.

День выдался знойный. Снаружи температура превышала тридцать градусов, и даже под темными сводами коптской церкви было душно. Ройан задыхалась в облаках курений под монотонный голос священника, повторявшего древние слова молитв. Швы на правой руке страшно горели. И всякий раз при взгляде на длинный черный гроб перед богато украшенным алтарем Ройан вспоминала безволосую обгорелую голову Дурайда. Она покачивалась на скамейке, чуть не падая.