Когда тяжелая стальная дверь отворилась, Ройан на мгновение отступила. Ее всегда охватывало странное благоговение при виде дошедшей сквозь бесчисленные годы реликвии, даже если прошло всего несколько часов с момента, когда они работали с ней в прошлый раз.

— Седьмой свиток, — прошептала Ройан и не без трепета коснулась его.

Творение настоящего гения, обратившегося в прах четыре тысячи лет назад. Этого человека она узнала и научилась уважать не меньше, чем собственного мужа. Его вечные слова доносились сквозь могильный мрак, с райских полей, где царствует великая троица — Осирис, Исида и Гор. В них истово верил автор свитка. Так же истово, как она — в другую Троицу.

Ройан положила древний манускрипт на длинный стол, за которым Дурайд, ее муж, уже погрузился в работу. Он поднял глаза на реликвию, и Ройан заметила на лице супруга выражение того же благоговения, что испытывала сама. Ему всегда хотелось, чтобы свиток лежал перед ним на столе, хотя настоящей нужды в этом не было — микрофильмы и фотографии изучать проще. Казалось, ученому требовалось незримое присутствие древнего автора, пока он исследовал его текст.

Впрочем, эти чувства лишь промелькнули на лице Дурайда — и он опять превратился в бесстрастного ученого.

— Твои глаза лучше моих, цветочек. Как ты думаешь, что это за символ?

Ройан заглянула через плечо и принялась изучать иероглиф на фотографии свитка, который не смог разобрать муж.

Сначала она просто рассматривала его, потом взяла увеличительное стекло и продолжила вглядываться.

— Кажется, Таита подкинул новую криптограмму собственного изобретения, чтобы поиздеваться над нами.

Она говорила о древнем авторе так, будто он был милым, но порой несносным другом, который живет неподалеку и любит подшутить.

— Значит, придется разгадать, — объявил Дурайд довольным тоном.

Он обожал эту игру. Она составляла смысл его жизни.