Ведь он в гуще своей от бабушек, а то и из собственной памяти знал и помнил, что же было на самом деле на оккупированных и не- оккупированных территориях СССР. Знал, но молчал, ибо власти говорили совершенно другое, рисуя совершенно другую картину. А истинная правда была под строжайшим запретом. И вот теперь самая главная газета страны вдруг сказала правду. Немного пока еще правды, но именно правды. Это было главное.

По ним получалось, что до сего времени в России между высшей властью и простым народом была некая пропасть. И ее вдруг не стало — народ и власти стали едины. Этот момент единения автор четко прочувствовал, читая положительные отклики.

Была еще одна особенность. Многие авторы, благодаря за то, что, наконец, власти стали говорить правду, умалчивающуюся все эти десятилетия, приводили и собственные воспоминания об оккупации. То, что слышали от родственников — мам, тетушек, бабушек, перенесших ее на своих плечах. Их воспоминания совершенно отличались от плакатно-жестоких «ужасов фашизма». Почти все авторы таких комментариев делали приписку: «Пишу это в первый раз в жизни. До этого молчал, потому что боялся говорить эту правду. Боялся — обвинят в пособничестве врагу и посадят. А теперь, когда я понял из вашей статьи, что власти решились сказать народу правду о той войне, я написал вам и привел то, что мне рассказала моя мама (бабушка, тетя, дядя, дедушка), строго-настрого наказав никому не говорить об услышанном».

Власти наши, к сожалению, момент этого единения народа с властью упустили.

Тогда и родилась мысль — надо продолжить исследования по «Локотьской» теме. Создать книгу, более подробно освещающую все аспекты жизни Русского государственного образования на территории России в годы Второй мировой войны.

Критики книги «Вторая мировая война: вырванные страницы» упрекали за то, что я не приводил ссылки на источники. Отвечая на это упущение, по возможности исправляю.