-Сергеша! Блядь! Сука ебанная! Гранату, сука! Гранату брось! Твари! Серый! Брось бля гранату! Я здесь! Мужики, бляяя! Голос друга детства до сих пор звучит в ушах. Как хорошо, что Тортика в том дозоре не было, кто знает, смог бы он пережить подобное. Сергеев рванулся тогда, с автоматом наперерез, на крики, с кромольной мыслью - не спасти друга, а погибнуть первым и не слышать этого душераздерающего вопля человека, которому отрезали уши и с которого теперь заживо обдирают кожу. Его накрыло взрывной волной уже на втором шаге. Контузия, госпиталь, попытки списать в тыл и с трудом выбитое возвращение в войска, уже вошедшие в Грозный - столицу царства зверя и начавшие изнуряющие кровавые битвы за его сердце - площадь Минутка. И еженочные кошмары. И ежедневные зачистки. В одной группе с Тортиком, которому соврали, будто Проха погиб сразу, без мучений, от снайперского выстрела в голову... Из ТОЙ комнаты по прежднему не доносилось ни звука. Сергеев медленно потянулся к поясу, маленький холодный сгусток смерти послушно лег в его пальцы. "Сначала влетает граната", "сначала граната",- голос прапорщика Заблудного вытеснил из памяти ледянящий душу крик прошлого,- "сначала влетает граната". "Берегите себя, парни, не подставляйтесь. Вот ведь, дрючил я вас тут, дрючил, а теперь вы на войну, а мне опять молокососов нянчить. Выживите, братцы. Возвращайтесь". Тортик отступил назад и не опуская автомата прикрыл левой рукой ухо. Степанов вжал голову и зажмурился, оголяя тылы. Сергеев рванул кольцо, досчитал до пяти и, вытянув руку, резким тычком бросил гранату в ненавистный дверной проем. Мгновения не прошло, боец уже развернулся на 180 градусов, шагнул прочь от ТОЙ страшной двери и пригнувшись ткнулся в грудь Тортика.

3.

-Е-твое! Аааа, тварь!- Парень в спецовке отбросил молоток, спрыгнул с козла и затряс рукой. Hоготь указательного пальца слетел и ручеек крови побежал на пол, палец моментально распух и посинел.