Обняв королеву, Конан приник к ее губам. Она тихонько вскрикнула, расставив руки - в левой был кувшин с охлажденным вином, в правой - поднос с двумя серебряными кубками. Кувшин ей удалось удержать, но поднос полетел на пол, и, спустя некоторое время, Конан, усмехаясь, поднял его. Случалось, манеры короля оставляли желать лучшего, особенно в вечерние часы, когда варвар-киммериец просыпался в нем, вспоминая, что заветная дверь опочивальни вскоре приоткроется перед ним.

Зенобия налила ему вина, потом уселась, оправляя волосы и поглядывая на короля тоже с затаенной усмешкой. На щеках ее выступил слабый румянец.

– Ты показал ему, мой владыка? - негромко произнесла она.

– Да.

Багряное аргосское струей хлынуло в глотку Конана.

– И?..

– Все в порядке, милая. Камень признал его. Моя кровь, мой сын, клянусь Кромом!

– А ты в этом сомневался?

– Нет. Никогда!

В чем он действительно не сомневался, так это в верности Зенобии. Она не одарила его богатством, землями или честью взять супругу из знатного рода, ибо восемь лет назад была всего лишь одной из многих девушек, полурабынь, полуналожниц, принадлежавших немедийскому владыке. К счастью, король Нимед, как и Тараск, сменивший Нимеда на троне в Бельверусе, ее не касались, и Зенобия взошла на ложе Конана непорочной. И хоть не было у бывшей невольницы ни богатства, ни знатности, всем прочим светлый Митра наделил ее с великой щедростью - и красотой, и умом, и отвагой. А кроме этих сокровищ, подарила она Конану свою любовь и верность. И он, знавший сотни женщин, позабыл о них. Так было, во всяком случае, последние восемь лет, когда знатные дамы лишь склонялись перед ним в поклонах, но юбок не задирали, а хорошенькие служанки тарантийского дворца стелили постель, но не прыгали в нее.