- Тринадцать лет прошло, как ты отнял власть у недостойного и воцарился на престоле в Тарантии, славной и прекрасной столице могучей державы. Ты, подобно солнцу, взошел над аквилонскими нивами и городами; ты освещаешь и согреваешь их своими милостями, ты хранишь мир, закон и справедливость, и всякий в этой стране и за ее пределами знает, сколь тяжела твоя карающая рука и стремителен меч. И потому аквилонцы и соседи их наслаждаются благословенным покоем, ибо ты прекратил войны, искоренил разбой и дозволил людям благородного звания править своими уделами, купцам - торговать, крестьянам - трудиться на земле, и всем прочим добывать хлеб свой мирным ремеслом, в соответствии с их умением и прилежанием. И все сопредельные державы, на севере и на юге, на западе и востоке, благословляют тебя, ибо на границах великой твоей страны тоже наступили мир и покой. Ты - светоч, вспыхнувший во мраке, ты - факел справедливости, рассеявший тьму беззакония, ты…

Конан прервал велеречивого офирца, вновь стукнув ножнами о пол. Затем он взглянул на стоявшего слева капитана гвардейцев.

– Пышные слова, клянусь Кромом! Что скажешь, Паллантид?

– Есть три вида лжи, господин мой: простая ложь, гнусная ложь и хитроумные речи послов. Они - самые лживые, ибо в них ложь искусно смешана с истиной.

Мантий раскрыл было рот, намереваясь возразить, но король с грозным видом глянул на него и поманил к себе Альбана, десятника Черных Драконов.

– А ты что скажешь, Альбан?

Десятник выкатил глаза. Мнение Альбана спрашивали редко, так как отличался он больше силой, чем разумом, и потому пребывал в невысоких чинах. Однако на сей раз Паллантид, командир Черных Драконов, уже дал совет королю, что облегчало дело.

– Согласен с доблестным Паллантидом! - рявкнул Альбан. - Самая гнусная ложь - хитроумные речи послов!

– Вот видишь, - произнес Конан, поворачиваясь к опешившему Мантию Кроату, - даже Альбан, простой воин, усмотрел лживость твоих речей. Может, теперь спросим у палача? - Он оглянулся на мастера Хриса, затаившегося в углу.