– Только не у наших рубежей, - угрюмо буркнул сир Алонзель. - Страна твоя велика, повелитель, пусть играют в другом месте. Скажем, на севере.

– На юге теплей, - с усмешкой возразил Конан.

В приемном покое повисла мрачная тишина. Каборра и Мантий Кроат, коим было запрещено говорить, помрачнели; офирец нервно теребил свои длинные локоны, зингарец переглядывался с аргосцем, а придурковатый сир Лайональ вцепился в пышные кружева на груди да посматривал на аквилонского короля с опасливым любопытством. Наконец он поклонился и, не спуская с Конана водянистых зрачков, высоким писклявым голосом произнес:

– Говорят, что ты, великий и доблестный, собираешься сам отправиться к войску. Так ли это?

– Конечно. Клянусь Кромом! Должен я увидеть, чему за лето научились мои солдаты, или не должен?

Взгляд Конана обратился к Паллантиду, и тот сказал:

– Должен!

Сир Лайональ задал новый вопрос:

– Говорят, что ты, отважный и могучий, берешь с собой прекрасную королеву и наследника престола?

– Королева желает совершить путешествие и развлечься. А наследник мой уже не дитя, и пора ему поглядеть на военный лагерь и боевые игрища. Так или не так?

Конан подмигнул Альбану, десятник напыжился и рявкнул:

– Так, государь!

– Куда же ты поедешь, славный и мудрый - на запад, в Пуантен, или на восток, к Тайбору? - пропищал сир Лайональ, да так и замер с раскрытым ртом. Остальные послы застыли тоже; этот вопрос являлся для каждого из них первоочередным.

– Сперва, - неторопливо начал Конан, с любопытством наблюдая, как заостряются носы и отвисают губы - даже у Хашами Хата, шемитского посланника, - сперва я отправлюсь в одно место, а потом - в другое. Куда пожелает королева! Мне все равно.