Наконец, изрядно натрудив глотки, туранцы развернули коней и не спеша устремились к дальнему концу полосы синих маков. Они ехали на запад; полуденное солнце ласково припекало им спины, а одуряющий цветочный аромат настойчиво был и ноздри.

– После этой гонки по горам я готов упасть и уснуть прямо здесь, - сказал Джалай-Арт, направив своего коня к едущему впереди Конану. Лицо киммерийца было по обыкновению мрачным, и глубокие морщины рассекали его загорелый лоб.

– Опять чем-то расстроен, мой господин? - участливо спросил десятник. - Но ведь все закончилось хорошо… все хорошо, хвала Митре!

– Слишком хорошо, - перебил Конан. - Я до сих пор не понимаю, отчего яги выпустили нас… А чего я не понимаю, того страшусь! - Выпустив из рук поводья, он вдруг с хрустом потянулся и протяжно зевнул.

– Чего ж не понять, господин, - проговорил десятник, потирая слипающиеся глаза. - Яги, шакалы и трусы побоялись гнаться за нами в степи… испугались наших стрел… Ааахх-ха… - Он тоже зевнул.

– Не думаю, - возразил Конан, но без прежнего задора. - Может, они чего и испугались, да только не нас… Чего-то другого…

– А чего? - сонно спросил Джалай-Арт. - Клянусь Митрой, здесь одна трава да цветы… синие, как воды Вилайета… Чего тут пугаться? - с трудом ворочая головой, десятник окинул взглядом залитый солнцем луг и клюющих носом всадников. Усталые кони, будто тихоходные ладьи, несли их над цветочными волнами. - Маки… правда… странные… синие… - Джалай-Арт широко зевнул, и голова его бессильно упала на грудь. - Никогда… не видал… таких…

– Эй! - тревожно воскликнул Конан, когда не дававшая покоя загадка вдруг разрешилась словно сама собой. - Эй, Джалай-Арт, сын осла, здесь нельзя спать! Выводи лю… Эй, да что с тобой?