– Что ж, неплохо, - промолвил он наконец. - Я думал, нас сметут начисто… Ну, вели трубить сбор, Джалай! Раненых пусть перевяжут. И соберите стрелы…

– Уже собираем, - вставил Джалай-Арт, но Конан, сердито зыркнув на него, заставил помощника смолкнуть.

– …соберите стрелы да отправьте кого-нибудь поискать лошадей. Как только их пригонят, мы немедленно уходим с передовым отрядом! А яги - мстительные твари! Когда остальные увидят, какую бойню мы учинили, то станут преследовать нас до самого Аграпура… - Киммериец потянулся, словно огромный кот, и с лязгом бросил меч в ножны.

– Да, и еще… Бурдюк вина и… - Наконец он заметил, во что превратились его меховая куртка и штаны, залитые кровью. Тут Конан снова взревел как разъяренный бык: - Ради Крома! Еще найди мне какую-нибудь другую одежду, Джалай!

– Слушаюсь, господин! Что-нибудь еще, мой господин?

Киммериец обернулся и с подозрением глянул на Джалай-Арта, но не заметил и тени насмешки на его посеревшем от усталости лице.

– Нет, это все, - буркнул он.

Отрывисто отдав воинский салют, Джалай-Арт исчез, как всегда бесшумно, и Конан тут же забыл о нем. Внимание его овладело более любопытное зрелище, чем заваленное трупами ущелье, - медленно кружившее над горами черное пятно.

Хмм! Конан прищурился, стараясь в неярком свете восходящей луны разглядеть парящую в вышине птицу. Орел? Но почему черный? Может, гриф? Нет, для грифа все же маловат… Неужели ворон?

Киммериец удивленно присвистнул. Если это и в самом деле был ворон, то совершенно гигантских размеров…

Но тут огромная птица, словно заметив, что человек, задрав голову, пристально смотрит на нее, с хриплым карканьем скрылась за вершиной ближайшего утеса.

– Странно, - заметил покачивающийся в седле Джалай-Арт, - почему эти недоумки не сбросили на нас десяток-другой хороших валунов? Сделай они так, и передавили бы нас, будто слизняков.

– Ослиная башка, - беззлобно ругнулся Конан, - им же нужны наши головы! Ну, и еще кони, само собой. Выходит, коли б эта мразь скатила на нас камни, то и кони, и головы здорово бы попортились… - прервав свои размышления, киммериец жадно впился зубами в сухую лепешку, которую он держал в руке.