Далеко, в стране чёрно-белого счастья, где на бесконечной плоскости, раскрашенной в чёрно-белые квадратики, в танце вечного двигателя забвения, вырисовывая круги, танцуют пары, опьянённые далёкими, волнистыми звуками тишины чёрно-белых клавиш, некто крикнул пронзительно моему спутнику в ухо: "Её крылышки стали голубыми, её обнимает сладострастный снег..." Он изящно улыбнулся, его зрачки забегали, и он провалился сюда, в разноцветье. Кто-то крутил калейдоскоп, а он летел. Картинки мелькали, цвета расстворялись в сахарном пространстве, а в конце была видна лишь отдалённая вспышка света. С того времени его шаг стал лёгким, скользящим, и камни его слушались. Иногда я вторил ритму его шагов, но всего-лишь на несколько бессвязных мгновений, а затем понимал бессмысленность, чувствовал холод и прекращал. Глаза же устремлялись вниз, где в тумане непостижимых метаморфоз, живые и по-странному белоснежные камни нежно приглашали ноги незнакомца на танец. Тепло ног касалось этих животрепещущих камней, растопляя цепи их существования. Вкус счастья пленил их на несколько недолгих тактов прозрачного танца, и со следующим шагом в каждом из их синих кристаллов я видел застывшие слёзы. Я глупо улыбался, в то время как изнутри прорывался крик ребёнка, крик, погребённый в пустоте сине-хрустальной пирамиды его замерзшего сердца. Я не мог позволить себе остановиться, камни мелькали, и фигура вдалеке всё также спокойно продолжала свой путь...
В её очертаниях появился слегка уловимый фиолетовый оттенок, - видимо, он вдохнул запах любви, принесённый ему с потоком южного ветра. Одноглазый солнечный корабль покидал нас, одаривая миллионами фиолетовых волн. Я подпрыгнул, крикнул что-то невнятное, и повис в фиолетовой тишине, испепелённый, оглушённый собственным голосом.