Присяжные сочли, что молодой человек виновен по каждому из восьми предъявленных ему пунктов: в четырех речь шла о нападении с причинением телесных повреждений, в трех подчеркивалась тяжесть этих самых повреждений, и последний пункт квалифицировал его действия как покушение на убийство.

Я не слишком удивился. И тоже был уверен, что этот молодой человек виновен. И это несмотря на то, что я представлял сторону защиты.

Почему, задался я вопросом, мне пришлось потратить лучшие в году дни, сидя в Олд-Бейли и пытаясь спасти этого негодяя от длительного срока заключения?..

Ну, наверное, из-за денег, предположил я. Но я предпочел бы провести это время в Челтенхеме, на скаковом фестивале. Особенно сегодня днем, когда должен был на своем собственном двенадцатилетнем гнедом мерине участвовать в соревнованиях по стипль-чезу среди любителей на приз «Золотой кубок».

На протяжении последних пяти столетий британское правосудие придерживалось вполне однозначного принципа: человек невиновен, если не доказано обратное. Условности и этикет судопроизводства предполагали, что во время процесса обвиняемого называли не иначе, как ответчик. От него не требовалось доказывать свою невиновность. Нет, скорее он должен был защищаться от голословных утверждений. Утверждений, которые еще следовало доказать, чтоб не оставалось ни малейших сомнений. К ответчику обращались по фамилии и с непременной приставкой мистер, доктор, сэр, или даже милорд, а то и ваше преподобие, или даже ваша светлость, если того требовали обстоятельства. Однако, как только присяжные объявляли его виновным, ответчик немедленно превращался в «правонарушителя» и терял право на всякие там почтительные приставки. Словом, отношение к нему менялось самым радикальным образом, и ни о какой вежливости уже не могло быть и речи, когда под давлением неоспоримых фактов и доказательств ему выносили приговор за неправедные поступки.