Боже, как здесь холодно! Он ничего не ел со вчерашнего дня, отказавшись от предложенной пищи, но теперь с благодарностью взял вторую рубашку, которую ему дали по его просьбе. Нельзя, чтобы видели, как он дрожит. Они решат, что это от страха.

Он поднялся по двум грубым деревянным ступенькам, наклонил голову, перешагивая через подоконник окна, и ступил на свежесколоченный деревянный помост, воздвигнутый сразу за наружной стеной. На помосте толпились еще с полдюжины мужчин, а пространство вокруг было запружено людьми, они стояли и на повозках, на крышах, свешивались из окон. Но теперь-то будет какой-нибудь отклик? Нет, и теперь, когда он вышел на резкий дневной свет и они могли видеть его, сгрудившиеся люди стояли молча и мрачно, словно не могли поверить в происходящее. Это все еще было невозможно.

В помост, на котором он стоял, были вбиты четыре железные скобы. Если он будет сопротивляться, его растянут веревками, привязанными к этим снобам. Еще одно свидетельство того, как мало они его понимают. Он не будет сопротивляться, не унизит себя этим. Но он хочет сказать несколько слов этой толпе, всего несколько слов. Он молился о том, чтобы ноги не предав его. Слишком многие его уже предали. Ему дали шапочку, и он тщательно заправил под нее волосы, словно речь шла о прогулке по парку с женой и детьми. Спектакль так спектакль — он сбросил на пол свою накидку, чтобы его было лучше видно.

О Боже! Мороз обхватил его, обратив в ледышку трепещущее сердце. Он глубоко вдохнул обжигающий воздух, чтобы оправиться от шока. Нельзя дрожать! А вот и капитан перед ним, и у него на лбу капельки пота, несмотря на мороз.

— Всего несколько слов, капитан. Я хочу сказать всего несколько слов.

Он стал лихорадочно искать в голове эти слова. Капитан покачал головой.