— И что тогда? — спросил Джозеф. — Ты слушаешь, Мари?

Мари считала тела. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь.

— Что? — негромко переспросила она.

— Ты слушаешь?

— Слушаю вроде. Что? А, да! Слушаю.

Восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать.

— Ну что же, тогда, — продолжал смотритель, — по истечении года я вызываю trabajando

— Шесть футов? Как обычно?

— О нет, сеньор, нет, не угадали. Догадываясь, что по истечении года плата, скорее всего, внесена не будет, самых неимущих мы хороним на глубине в два фута. Меньше хлопот, понимаете? Решать приходится, естественно, исходя из достатка семьи умершего. Кое-кого иногда хороним на три, иногда на четыре фута, а то и на пять или даже на шесть — в зависимости оттого, какими средствами располагает семья. Главное — убедиться в том, что спустя год не понадобится откапывать мертвеца заново. И позвольте заверить вас, сеньор, если уж мы хороним человека на глубине в шесть футов — значит, не сомневаемся, что доставать оттуда его нам не придется. И, знаете ли, еще ни разу мы не промахнулись: настолько точно определяем финансовые возможности наших клиентов.

Двадцать один, двадцать два, двадцать три. Губы Мари шевелились почти беззвучно.

— Вот так. А вырытые тела прикрепляются здесь к стене — рядом с остальными companeros

— И родственникам известно, что они здесь?

— Si. — Человечек наставил указательный палец. — Вот этот, уо veo?

— Родители, должно быть, места себе не находят?

— Да что вы, им до этого и дела нет! — убежденно ответил человечек.

— Ты слышала, Мари?

— О чем? — (Тридцать, тридцать один, тридцать два, тридцать три, тридцать четыре.)

— Да, им до этого и дела нет!

— А что, если плату внесут — но позднее? — поинтересовался Джозеф.