— Отгуляла свое. Вон как отмудохали сикухи. А эти кобели! Никто не вступился. Так мне, дуре, и надо. Верно дед говорил, по крученой шее лишь веревка плачет…

Ольга не видела себя в зеркале целых три дня и когда глянула — испугалась. Вместо лица сплошной запекшийся синяк. Вот почему не могла открыть рот, чтобы поесть, попить воды!

Баба принялась лечить себя подручными средствами и, трудно выздоравливая лицом и душой, твердо решила покончить с прошлым. Вечерами приходила к старому Федоту, помогала ему управляться по дому. Стирала и стряпала, мыла полы. Вместе с дедом они подготовили к посадке картошку и, как только прогрелась земля, посадили оба огорода.

Федот и Ольга снова сдружились. Баба уже не оглядывалась на воров и бомжей, поселившихся в деревне. Не обращала внимания на малолетних проституток, нередко окликавших ее:

— Эй! Старая кляча! Пыли сюда на крутой балдеж. Уступим тебе одного хахаля! Он клевый чувак! Не хочешь? Что, хотелка отгорела? Ну и хрен с тобой!

Ольга давно оправилась от выволочки, полученной от девчонок. Лицо и тело зажили. Баба простила малолеток и теперь была благодарна им за тишину, полученную взамен прежней жизни.

«Остепенилась Олюшка! Оно давно пора!» — радовался Федот молча.

Эти двое перестали замечать окружающих и заботились лишь друг о друге.

— Эй! Тетка, продай луку! — попросила Ольгу юная путанка. Женщина даже не оглянулась.

Как она и предполагала, малолетние сучонки уже поднадоели мужикам, из воровских домов все чаще слышались громкая брань, грубый, грязный мат, даже звуки пощечин. Случалось видеть, как назойливых соплячек выбрасывали пинками с крыльца под громкий смех. Те защищались, как могли. Отвечали так пошло, что дед Федот краснел, не веря, что слышит эту гадость от совсем юных девчонок.

— Пылите отсюда, мартышки! Сколько на вас шестерить будем? Ни пожрать приготовить, ни убрать не умеете! На хрен нам сдались такие крали! Тоже — бабы выискались, мать вашу, суку безмозглую! Куда вы годитесь? — орал одноглазый лохматый вор Сенька.