— Пошел вон, барбос! — захлопнула баба форточку и услышала:

— Так и знал, с бомжами скурвилась! С-сука! — Мишка ударил кулаком по стене дома, уходя. Ольга даже из избы побоялась выйти. Легла в постель пораньше, не зажигая свечу. Она отвыкала от прошлого трудно, но надежно.

За полночь опять кто-то осторожно постучал в окно. Баба даже голову не подняла от подушки. Удержала себя в постели. Хотя и не без труда. Конечно, она хотела услышать ласковые слова, почувствовать на себе властные, нежные руки, дрожащие от нетерпения. И ей мечталось о жарких поцелуях… Но чтоб все это шло от сердца. А не только за цепочки. Вон сколько всякого лежит в шкатулке. Кому оно нужно? Сама Ольга стала остывать к украшениям. Да и куда их наденешь? В огород? Иль к деду? Он от удивления говорить разучится.

Возвращаться в город, даже на короткое время, баба не собиралась. Сама не заметила, как отвыкла от него, полюбила свою тишину, научилась дорожить покоем. Да оно и времени не стало. Дед Федот подарил ей двух козочек и десяток цыплят. Вроде, что мудрого? А мороки хватает. Всех накорми, догляди, чтоб не пролезли в огороды. А поливки, прополки сколько времени отнимают! Опять же и у себя, и у Федота порядок в домах навести, еду приготовить, постирать… Не успеешь оглянуться — день прошел.

О дровах на зиму позаботиться нужно? У старика сил немного, в одиночку не справится. Все меньше и легче становятся его вязанки, подолгу отдыхает после леса, болят у него спина и ноги. А значит, самой придется идти в лес с топором за поясом. И только собралась выйти, снова кто-то стучится в дом. Ольга, выругавшись, отодвинула занавеску. Кого угодно предполагала увидеть во дворе, но не милицию. «Этому говну что от меня надо?» — изумилась неподдельно. Резко открыла двери: