Книги о наших индейцах и приехавших на их землю белых людях совсем другие. Какое-то другое у нас звучание… Настроение… Да, пожалуй, настроением наши авторы и отличаются. Любви и страсти у нас вдоволь, но беспробудной тоски куда больше. И никакой надежды.

Вестерны наполнены уверенностью, даже самые трагические истории о Дальнем Западе овеяны духом силы и несломленной гордости. Погружаясь в роман Говарда Фаста «Последняя граница», почти физически чувствуешь страдания Шайенов, решивших сбежать из резервации, устроенной в засушливой Оклахоме, обратно на землю предков, в северные равнины и горы. Перспектив у Шайенов не было, но при всей безысходности, переполняющей роман, у читателя остаётся ощущение силы, которая прямо-таки веет от Шайенов – издыхающих от долгой дороги, голода, тяжёлых ран и моральных страданий, но всё же не желающих сдаться.

Думаю, что именно в этом и есть привлекательность вестерна. И никакие ужасы кровавых схваток, описанных весьма подробно и натуралистично, не делают вестерны отталкивающими. Достаточно вспомнить повесть «Человек по имени Лошадь», где рассказывается об англичанине, попавшем в племя Абсароков и претерпевшем бесчисленные измывательства, но тем не менее добровольно оставшемся жить среди дикарей. Он даже стал отрезать себе пальцы в знак траура по погибшим «родственникам», хотя среди индейцев у него не было никого родных. В вестернах люди, пришедшие из цивилизации, нередко выбирают «примитивный» образ жизни и остаются с туземцами. Это может показаться странным, потому что на Западе нет понятия Традиции. Там трудно найти объяснение, почему персонажи того или иного романа тоскуют и даже спиваются, покинув продымлённый чум и вернувшись в привычную мягкую постель. Тем не менее там эта интонация присутствует.

Возможно, в западном мире просто острее чувствуется ностальгия по утерянной природе. Не случайно Луис Ламур пишет в романе «Гора сокровищ»: