С тех пор как мама официально мне его вручила в Лондонском аэропорту – примерно так же она передавала спаниеля попечению моего отца-ветеринара – он сохранял сдержанное (это самое мягкое определение) выражение лица. Честно говоря, он надулся, как маленький. Он возился с привязным ремнем, и очевидно раньше никогда не летал, но я не предлагала помочь. После сцены в аэропорту я с таким же успехом могла попытаться засунуть ему в рот пустышку. Вместо этого я сказала: «Здорово, что ты взял билеты на эти места. Если не будет облаков, все будет прекрасно видно».

Он взглянул на меня с отвращением, что-то пробормотал, но тут самолет со скрипом тронулся, и мой попутчик отвернулся к окну.

Лондон исчез, появилась береговая линия, серебряно-голубой канал раскинул под нами свой мятый шелк. Потом появились равнины, бельгийские поля, «Каравелла» поднималась все выше, выровнялась и начала свой двухчасовой полет в Вену. Облака сгустились, покрыли все пеленой… Мы висели неподвижно в солнечном свете. «Раньше это видели только боги, – сказала я, – а мы и есть, в некотором роде. Можем одним махом разрушать целые города». Он молчал. Я вздохнула и оставила попытки отвлечься от собственных проблем.

Нас покормили очень иностранным обедом, он продолжал молчать и уже начал действовать мне на нервы. Мы, должно быть, летели над закрытым облаками Нюренбергом и поворачивали на Пассау и к австрийской границе.

Подошла хорошенькая, как матросик, стюардесса: «Сигареты, духи, напитки, мадам?»

«Нет, спасибо».

Тимоти отвернулся от окна.

«Сигареты, – сказал он очень громко. – Какие у Вас есть?»

Он выбрал сорт, дал деньги, очень удивился, когда она вручила ему блок, но справился с собой, спрятал их и вытащил книжку. Тишина воцарилась снова, и я не выдержала.

«Знаешь, мне плевать, если ты будешь курить беспрерывно день и ночь, пока не помрешь от шести сортов рака одновременно, валяй, начинай, чем быстрее, тем лучше.