Собравшиеся на Полях Основания солдаты следили за тем, как катер прожужжал над их головами и заложил вираж среди ползущих по небу облаков. Словно жук, он полетел вдоль городской стены к посадочной площадке.

— Какая-то важная птица, — скосив глаза на небо, заметил Ларкин.

Сплюнув на сетчатую щетку, он продолжил начи­щать пряжки своей портупеи.

— Обычная движуха. Еще парочка напыщенных иномирцев. — Роун улегся на спину и повернулся ли­цом к солнцу.

Корбек, стоявший возле ближайшей палатки, при­крыл глаза от света и кивнул:

— А по-моему, Ларкин прав. Важная птица. Там на борту был большой символ Гвардии. Кто-то пожало­вал инспектировать наше Основание. Может, тот са­мый полковник-комиссар собственной персоной.

Он отвел взгляд и посмотрел вокруг. В обе стороны тянулись ровные линии трехместных палаток. У каж­дой расположились гвардейцы в новенькой униформе. Все они начищали экипировку, проверяли оружие, ели, курили, играли в кости или просто спали.

В общей сложности — шесть тысяч человек. В ос­новном пехота с затесавшимися артиллеристами и тан­ковыми экипажами. Три полных полка чистокровных танитцев.

Корбек уселся возле походной печки и потер руки. Его могучее тело едва умещалось в новую черную уни­форму. Разнашивать ее будет чертовски тяжело. Он оглянулся на своих соседей по палатке — Ларкина и Роуна. Первый — худой и жилистый, с узким, как кли­нок, лицом. Белокожий и темноволосый, как и все танитцы. С опасным блеском в голубых глазах. В его ле­вое ухо впились три серебряные серьги, а на правой щеке устроилась, свернувшись в кольцо, татуировка змеи. Они с Корбеком были знакомы не первый год — вместе служили в одном отряде ополчения Танит Маг­ны. Он хорошо знал его сильные стороны — острый глаз и храброе сердце, и слабости — неровный харак­тер и склонность к пустозвонству.

Второго он знал гораздо меньше. Несомненно, Роун был чертовски красив. Его чистое, гладкое лицо украша­ла окаймлявшая глаз татуировка в виде звезды. Он слу­жил младшим офицером где-то в ополчении Танит Ат­тики или другого южного города — он предпочитал не распространяться об этом. У Корбека было нехорошее предчувствие, что нечто убийственно-беспощадное скры­валось под вкрадчивым очарованием этого человека.