— Не попали… Уходим! Уходим! — кричал Кардосо, как безумный цепляясь руками за борта корзины.

Корзина все еще тряслась и колыхалась, крутясь в воздухе, словно пьяная, но ее движения становились все более и более плавными. Случайные аэронавты уже успели настолько овладеть своими нервами, что могли созерцать поразительное зрелище, представившееся их взорам: шар поднялся почти вертикально над тем местом, где стоял бравый «Пилькомайо» с обреченной на смерть командой, посылая поминутно снаряд за снарядом в окружившие его кольцом вражеские суда.

Корабли сошлись так близко, что стало возможным пустить в ход ручное оружие, и теперь с борта «Пилькомайо» раздавались один за другим ружейные залпы.

Но и сам фрегат получал в свой корпус снаряд за снарядом.

Во многих местах на нем уже вспыхнул пожар, багровое пламя вырывалось из люков, откуда-то поднимались и расплывались в воздухе густые клубы темного, почти черного дыма.

Пассажирам шара было видно, что одна из труб фрегата, разбитая взрывом гранаты, свалилась на палубу, покрывая ее осколками.

Взрыв следовал за взрывом.

«Пилькомайо» доживал свои последние минуты, но с его палубы все еще неслись выстрелы.

Потом… потом все вокруг задрожало, и шар метнулся в сторону, словно подхваченный ураганом.

Изнутри судна, расстреливаемого уже в упор, вырвался целый столб огня и дыма.

— Они взорваны! — крикнул Кардосо.

— Они взорвались сами, чтобы не сдаваться! — ответил ему суровым голосом Диего, утирая слезы.

В самом деле, «Пилькомайо» погиб, не сдавшись: капитан Канделль, видя, что дальнейшая борьба невозможна, бросил ручную гранату в крюйт-камеру, и судно со всем экипажем и еще уцелевшими солдатами взлетело на воздух…

Пылающие обломки падали дождем в воду и тонули в ней со зловещим шипением. Потух пожар, озарявший багровым светом картину боя, и воцарилось гробовое молчание.