Оставалось надеяться, однако, что через полчаса, самое большее через час, шар, окончательно потерявший газ, спустится, чтобы больше уже не подниматься, и тогда Кальдерон не прозевает благоприятного момента.

— Авось, не пропадет, — сказал задумчиво Диего. — К тому же он вооружен. Выкрутится как-нибудь… Мы постараемся его отыскать.

Потом Диего вспомнил о доверенном ему и Кардосо сокровище, о бриллиантах президента.

— Слава Мадонне! Все цело! — сказал он, ощупав обмотанный вокруг него пояс с бриллиантами. — А у тебя, Кардосо?

— В целости и сохранности… Только локоть разбил.

— До свадьбы заживет! — пошутил моряк. И добавил:

— Ну вот! Ехали, ехали и приехали. Жаль! Кажется, здесь генеральная забастовка всех носильщиков и извозчиков. Некому взять наш багаж и некому подать нам ландо, чтобы мы ехали в гостиницу. А? Ты как думаешь, парень?

Кардосо невольно рассмеялся.

— Ты неисправим, Диего!

— То же самое мне когда-то все учителя говорили, — подмигнул мальчику моряк. — Но будет болтать. Надо оглядеться.

— Когда мы спускались, мне показалось…

— Ну, выкладывай! Послушаем, что тебе показалось, парень.

— Мне показалось, что тут в стороне, в тени деревьев, приютилась какая-то хижина-

— Какое-нибудь ранчо

Мальчик, смеясь, показал на группу густо растущих деревьев.

— Там… Видишь крышу?

— Отдай причалы! Снимайся с якоря! Полный ход вперед! — скомандовал матрос. — Надо, брат, улепетывать во все лопатки. Я глубоко убежден, что проклятые индейцы не оставят нас в покое. Положим, они должны были видеть, что шар понесся дальше. Но, черт возьми, у патагонцев такие глаза, с которыми телескопу трудно тягаться! Они могли рассмотреть, что на шаре остался только один сеньор Кальдерон, и потому могут задумать предварительно обыскать это место, надеясь изловить нас… Удирай же во все лопатки, парень! Может, в ранчо есть кто-нибудь…