Лицо агента осталось неподвижным, и, казалось, он ничуть не был удивлен новостью, которая взволновала всех.

— Вы поняли, господин Кальдерон, что случилось? — повторил капитан, вновь обращаясь к агенту.

Тот утвердительно кивнул головой.

— Ну, господин Кальдерон. — Вы, обладающий всеми полномочиями нашего правительства, что посоветуете мне делать вы?

— Исполняйте ваш долг, капитан! — сухо ответил агент.

— Хорошо! — отозвался капитан. — Исполню, конечно! Имейте в виду, что сдаваться я не намерен. Если нельзя будет выбраться из этой ловушки, я брошу огонь в крюйт-камеру

По лицу агента пробежала гримаса.

— А… сокровище президента? — спросил он.

— Я позабочусь о том, чтобы его спасти.

— Но если мы все взлетим на воздух, то ведь и миллионы президента погибнут?

— Нет!

— Я не понимаю… Объясните!

— Не имею намерения.

— Что? Но я имею право требовать! Вы забываете, кто я?! Я — уполномоченный правительства!

— А я — командир корабля. И ваши полномочия простираются только на то, чтобы сказать мне, что именно я должен делать: попытаться ли пробиться в устье Ла-Платы или уйти в открытое море.

— Но миллионы президента?!

— Хватит! Я уже сказал вам: я позаботился о том, чтобы эти миллионы достигли места назначения, если мы все погибнем вместе с нашим послужившим верой и правдой фрегатом «Пилькомайо», или пошли к черту, но не достались бы врагам президента. Итак, не заботясь о бриллиантах, распоряжайтесь, куда идти.

— Бригантина не вышла навстречу?

— И, вероятно, не выйдет. Мы третью ночь крейсируем тут напрасно. Нам, повторяю, остается или уйти от этих берегов, или попытаться пробиться через хорошо охраняемое судами врагов устье Ла-Платы до Асунсьона. Приказывайте!

— Пробиваться в Асунсьон!

— Хорошо! Но предупреждаю вас: если устье реки заграждено неприятелем и нам пробиться не будет возможности, путь назад, в море, будет для нас также отрезан. Значит, при неудаче — гибель!