Загадочная фраза про кирпичи не давала мне покоя всю дорогу. Но спросить было недосуг – терзали горькие воспоминания о Лешке-предателе. В душе теплилась слабая надежда, что Люська произнесла слово «кирпичи» не в прямом, так сказать, а в переносном смысле. Знаете, некоторые так книги толстые называют. Мол, такой кирпич прочел – умереть не встать. Ну а с книгами-то уж я привыкла управляться и в два счета разберусь хоть с целой библиотекой таких «кирпичей».

Мы миновали Садовое кольцо, свернули на Новый Арбат, а оттуда ушли в переулки. Поплутав впотьмах по арбатским задворкам, остановились у старинного четырехэтажного особняка с львиными головами на фасаде. Прямо около подъезда на потрескавшемся асфальте лежал ровный четырехугольник света. Несмотря на поздний час, в квартире на первом этаже не спали.

– Люсь, а это ничего, что мы ночью к твоему дяде Вене завалимся? – выдувая из жвачки пузырь размером с воздушный шар и хлопая им так, что заложило уши, уточнила я.

– Не дрейфь ты, он по ночам работает, – отмахнулась подруга, ловко паркуясь у бордюра.

И я тут же представила себе солидного седого джентльмена, который, разложив на бескрайнем письменном столе красного дерева правительственные бумаги, решает вопросы государственной важности. А может быть, низко склонившись над рукописью и торопливо царапая пером наполовину исписанный лист, строчит мировой бестселлер. Или, на худой конец, застыв перед мольбертом, наносит, откинув голову, последний мазок на гениальное по силе живописной техники и композиционному построению полотно. Но то, что я увидела, повергло меня в смятение. Однако не буду забегать вперед, а поведаю обо всем по порядку.

Люська крякнула сигнализацией, запирая машину, процокала каблуками к парадному, но заходить не стала, а, рискуя порвать капрон, вскарабкалась на выступ дома и глянула в освещенное окно. Удовлетворенно кивнув, подруга тут же спрыгнула на асфальт.