– Сашка, хватит дурака валять! – кипятилась Люська, размахивая резиновой головой одиозной демократки. – Кидай вещички в багажник, и поехали.

Подруга ухватила мой клетчатый баул с пожитками и, сгибаясь под тяжестью ноши, на подламывающихся шпильках двинулась к машине. Но тут пришли в себя потрясенные флегматик с меланхоликом.

Травмированный падением Ищеев почесал сначала больное место, потом крутой лоб под кепкой и напряженным голосом проговорил:

– То есть как это поехали? Мы вот ее вот, – парень ткнул в меня пальцем, – уже неделю выслеживаем, у нас в отделении на эту подругу пачка заявлений лежит. Мол, в скверике у метро появилась редкая образина. Заманивает мужчин притворной кротостью поведения и посредством своего ужасного внешнего вида надолго лишает их половой функции. А это, между прочим, трактуется законом как причинение тяжкого вреда здоровью. Так что никаких «поехали», а пройдемте, гражданочка, с нами в отделение.

И высокий крепыш, окончательно осмелев, ухватил меня под локоток и настойчиво повлек в сторону метро. Юный Касаткин семенил следом и, то и дело сдвигая с ушей на затылок слишком просторную фуражку, тыкал мне в спину табельным оружием. Но я решила просто так не сдаваться и вообще продать свою жизнь как можно дороже. Поэтому вывернулась из цепких милицейских лап и, забежав за шикающую на меня подругу, из-за ее спины закричала, глядя то на одного своего конвоира, то на другого:

– Вы бы лучше этих самых заявителей задерживали. Выясняли, с чего это вдруг здоровые мужики рыщут по ночам в скверике и пристают к одиноким девушкам!

Люська, которая отчаялась докричаться до меня, зло лягнула мою щиколотку острым мыском модельной туфли, призывая к тишине, и, не отрывая льстивых глаз от кепки крепыша, сладким голоском пропела: