Ведь, по сути, я бомж. Нет, у меня, конечно, есть московская прописка. И даже какая-никакая виртуальная квартира в тридцать два квадратных метра имеется. В ней проживают мама и портрет бывшего почтальона по фамилии Филипов, который почему-то возомнил себя мессией и назвался красивым именем Илларион. И мама ему поверила. А после того как мама поверила этому Иллариону Филипову, к ней стали наведываться какие-то подозрительные братья и сестры, жить в нашей крохотной квартирке месяцами, жечь на линолеуме в кухне костры и петь перед ними мантры. Тогда я пририсовала портрету самозваного мессии рога и клыки, что в принципе, на мой взгляд, отражает Илларионову сущность, и ушла из родимого дома. Что поделать, такова жизнь. Нет нам с бывшим почтальоном и его последователями места под одной крышей.

Ушла я вот в это самое общежитие при универе, откуда меня сегодня так внезапно и бессердечно поперли. К отцу тоже нельзя. Он каждый вечер водит к себе «коллег по работе», как корректно именует разнообразных теток.

К Лешке? Нет, и к Лешке не пойду. Не могу я ему этого простить. В общем-то, конечно, я сама виновата, но кто же знал, что он окажется такой сволочью?..

Короче, дело было так. В рамках своих исследований я попросила Люську встретиться с моим парнем и сказать ему, что я попала под машину. Насмерть. Все, мол, нету меня больше на белом свете. Похороны в среду. Что перед смертью, дескать, маясь в горячечном бреду, звала его по имени и просила кинуть в могилку Спанч Боба и Гомера Симпсона.

Я затаилась под Лешкиной дверью и приготовилась записывать крики отчаяния и горестные завывания осиротевшей души любимого человека, вместе со мной утратившего смысл жизни. А вместо этого услышала веселый голос того, кого целый год считала своим парнем:

– Да? Померла? Ну и хрен с ней. Мне Сашка никогда и не нравилась. Мне ты, Люсь, больше нравилась, но я подойти к тебе стеснялся. Ты такая классная, и машина у тебя офигенная...

Машина у Криворучко и правда зашибонская, красная «мазератти», но мне-то от этого не легче.