Когда на улице было холодно, я забрался на чердак с пачкой толстых журналов, чтобы спокойно почитать и покурить. Тогда я не курил по-настоящему, но мне нравилось пропускать дым через ноздри. Вспомнив про бутылку, я откопал ее, свернул пробку, и приложился к горлышку.

Читать журналы у меня не получилось, я скинул их во двор, где на насесте чинно сидели куры.

Куры истерично заорали, а овцы сгрудились возле ворот и принялись брыкаться.

Через внутреннюю дверь во двор вбежала бабушка, но так как плохо видела, то подумала, что упала лестница. У нас есть лестница, которая все время рушится в самое неподходящее время.

Я тихо курил сигарету и смотрел как передо мной вращается крыша, казавшаяся мне вовсе и не крышей, а большой ласточкиной корзинкой. Я был птенцом.

После этого случая тетка никогда не ругалась на мое курение. Hаверное, в тетке что-то щелкнуло, и она стала смотреть другие фильмы. Если раньше она смотрела на мое детство, то потом ей стали показывать мое отрочество. Я даже не знаю, кто ее переключил.

Все новости к нам приходят со станции. Иногда мне кажется, что их привозят с четырехчасовым товарняком, делающем остановку на нашей станции. К одиннадцати часам новости доползают до нашей деревни, приходиться вставать и слушать как тетка рассказывает про пережженные кирпичи, отчего дома рассыпаются. Мол, Ивановы построили кирпичный дом, а что толку?

- Лучше уж из рубероида, - говорит тетка, - чем из такого кирпича.

Hа самом деле у Ивановых отличный дом и кирпич там нормальный. Мы ходим туда за молоком. Толстая Лида доит корову, а я стою с веткой и хожу вокруг, сбивая мух. Иногда, ради шутки, я стегаю Лиду по голове. Он отклоняет голову и улыбается. У нее русые редкие волосы, сквозь них видна лысина. Если установить уголковый отражатель и потыкать в него Лиду, она непременно расстроится.

Однажды Лида попросила меня скатить древнюю заплесневевшую бочку под горку.