— Сойдет, — улыбнулась Татьяна.

Улыбнулась впервые за вечер. А улыбка у нее была чудесная, какая-то по-детски чистая и беззаботная. И опять накатило. Все тот же ностальгически сладкий и горький одновременно поток ассоциаций: Майка… Лозова… Чистякова… Белый лед арены… белые костюмы… белый снег на замерзшей реке… белый дом… белые цветы на могиле… «белый, белый день»…

— Выпьем! — сказал я решительно, отгоняя наваждение.

— Со свиданьицем! — предложила она.

— Со свиданьицем, — согласился я.

Коньяк был мягким и изысканно ароматным, но я выпил свои сто грамм одним махом. Удивительно, что Татьяна сделала то же самое, хотя я налил нам поровну, и не закашлялась, не поперхнулась, а, облизнув губы соблазнительным язычком, сказала:

— Класс!

Мы помолчали, смакуя оставшийся во рту тонкий привкус. Потом она спросила:

— Тачку на гонорар, что ли, купил?

— Издеваешься? На гонорар от последнего романа едва можно было купить видеодвойку. Теперь мало кому платят так, как раньше. Да и тачка-то не моя, — поспешил я добавить зачем-то. — Конторская. Видишь, номер какой?

— В номерах я ничего не понимаю. А ты, значит, водитель, а не писатель, — разочарованно протянула она.

— Нет, — сказал я, — особо ценный сотрудник, которому доверяют такую машину.

— Вот как. — Не очень-то она мне верила. — И чем же ты занимаешься?

— А вот это, дорогая моя Танюшка, коммерческая тайна.

— Понятно. Ну а едешь-то ты куда?

— Хороший вопрос. Я бы сказал — законный. На него не ответить трудно. Но можно я отвечу вопросом на вопрос? Ты куда-нибудь торопишься?

— Теперь уже нет.

— Что значит «теперь»?

— Н-ну, во всяком случае, до утра мне спешить некуда.

— Аналогично. Я тоже утром жду именно здесь одного человека.

— Женщину? — спросила она быстро.