Я с большим усилием оторвался от стула, потянулся за пакетом, приподнял его за нижний край и вытряхнул содержимое. На пол выпала белая женская накидка из тонкой, как бумага, кожи, с большой золоченой пуговицей на воротнике. Такого претенциозного наряда у Анны не было. Чья эта одежда, интересно?

Я сложил накидку в пакет, забросил его в стенной шкаф, где хранились крупы, и снова нацелился на кастрюлю, где еще оставалось немного грога. «Шиздануть последний стаканчик или не стоит?» — лениво раздумывал я.

Тяжесть, сдавившая мне сердце словно тисками, постепенно отпускала. Все, что случилось со мной на Диком острове, уже не казалось таким драматичным. Да, пришили какую-то даму. Я случайно оказался на борту яхты и увидел труп. Ситуация неприятная, но не более того. Никто меня ни на яхте, ни на острове не видел, следов за собой я не оставил. Мафиозные разборки на побережье едва ли не каждый день громыхают. Если по каждому покойнику нервы ломать — здоровья не напасешься.

Мне на плечо легла чья-то рука. Я вздрогнул, хотя портвейн притупил реакцию.

— Это ты? — спросил я.

— Я, — ответил Леша.

— Садись, наливай из кастрюли грог. Леша беззвучно прошел вперед и сел напротив меня.

— Где ты был? — спросил он после минутного молчания.

Сразу видно — мужик. Ни истерических ноток в голосе, ни слез, ни соплей, ни нервов. Рыжая кудрявая копна волос в тусклом свете лампы горит как факел. Аккуратная бородка волной сглаживает острые скулы. Тонкий нос, слегка подрумяненный солнцем. Спокойные голубые глаза. Сильно выделяющиеся надбровные дуги с очень светлыми, едва заметными бровями. Высокий лоб. С Леши можно рисовать иконы. Таких красивых мужиков я редко встречал в своей жизни.

— Я был на острове, Леша, — ответил я и вздохнул. — Сколько крабов ты вытащил сегодня?

На вопрос он не ответил. Леша не любил говорить попусту.

— Собственно, — произнес он, не сводя с меня глаз, — я так и сказал Анне: с тобой вряд ли могло случиться что-нибудь серьезное… Или я не прав?