Он продолжал разрываться между школой, искусством и спортом. Это сказалось на успеваемости. Но конфликт вспыхнул из-за поведения.

Это случилось в ноябре восьмидесятого года. Ярослав гостил у своего двоюродного деда на даче. Они смотрели телевизор. Парад на Красной площади, Мавзолей, Леонид Ильич Брежнев. Живая мумия. Рассеянный взгляд, вялые движения.

– Во, Леня стоит, – пренебрежительно усмехнулся дедуля. – И Мавзолей его...

– Почему его? – не понял Ярослав.

– А ты любую книжку возьми и увидишь, что буква «е» пишется как «е». А на Мавзолее что написано? «Ленин». Значит, Ленин Мавзолей, улавливаешь?

Ярослав уловил. Но своим еще по-детски наивным умом все же понял, что делиться этими знаниями ни с кем не следует. Понял, но... В школьной библиотеке делали стенгазету, посвященную праздничной демонстрации. Естественно, на нее наклеили снимок Брежнева. Мавзолей, «Ленин», поднятая рука...

– О, Леня! – проходя мимо, небрежно бросил он.

– Как ты сказал? – взвилась библиотекарша.

Маленькая пучеглазая женщина мертвой хваткой вцепилась в его руку.

– Как ты сказал, мерзавец? – повторила она.

Ярослав почему-то решил, что с ее губ сейчас начнет капать пена.

– А что я сказал? Я Леню увидел... Леню Зайцева, – нашелся Ярослав.

– Не ври! Не было здесь никакого Лени Зайцева. Ты нашего дорогого и уважаемого Леонида Ильича обозвал. Да как ты посмел, чудовище!..

Разговор продолжился в кабинете директора. Библиотекарша разошлась и поливала Ярослава грязью, как какого-то врага народа. Директор смотрел на него, поджав губы. В его глазах не было классовой ненависти, но и без того ничего хорошего его взгляд не выражал.

– Леонид Ильич вывел нашу страну на передовой уровень! Мы – великая передовая держава! Леонид Ильич борется за мир, крепит дружбу между народами... – сыпала штампами библиотекарша. – А он... А он его Леней назвал! Да еще и плюнул на него!