Ничего. Он ничего не видел и не слышал. И тем не менее инстинкт подсказывал Густаву, что поблизости кто-то есть. Он чувствовал, как чужие глаза следят за ним. Враждебные глаза.

Густав, однако, был не из тех, кого тревожные ощущения могли заставить повернуть назад. В эту глушь его привели поиски, продолжавшиеся вот уже сорок лет, а потому он не собирался уезжать отсюда, не убедившись, что искать здесь бесполезно. Но первые три дня не принесли никаких результатов.

Густав даже не был уверен, что ищет в надлежащем месте. Его единственной «картой» были краткие сведения, записанные на иссохшей коже умершего монаха с Драконьей Горы. Густав искал в разных местах, снова и снова заходя в тупик. Тогда он решил еще раз подняться в заоблачную высь, где стоял Храм.

Монахи Драконьей Горы являлись хранителями истории всего Лерема. Они сами и их посланники странствовали по всему континенту, становясь свидетелями исторических событий, которые монахи записывали па собственных телах. Особый чай, который они пили всю жизнь, после смерти предохранял их тела от разложения, и каждый скончавшийся монах становился очередной книгой в огромном хранилище монастыря на Драконьей Горе. Любой житель Лерема, желавший узнать о событиях прошлого, мог посетить монастырь и найти нужные сведения в здешней усыпальнице-библиотеке.

Густав изучил исторические хроники всех рас и народов, относящиеся к интересующему его периоду. Мест возможного нахождения предмета, который он искал, было изрядное множество. Он побывал в каждом из них и еще в сотне других мест, но отовсюду возвращался с пустыми руками. Может, в хранилище есть сведения, ускользнувшие от его внимания? Может, он проглядел какую-то зацепку, какой-то ключ? И действительно ли монахи тщательно просмотрели все записи но интересующему его отрезку времени?

Монастырский служитель с неподдельным интересом выслушал престарелого рыцаря и с позволения старших монахов повел Густава в священное хранилище. Там они оба внимательно обследовали мумифицированные тела живых очевидцев истории, покрытые особой татуировкой. Густав узнавал каждую из мумий. Он ведь не впервые приходил в это хранилище и за долгие годы успел, что называется, сдружиться с иссохшими телами монахов.