Вольфрам нахмурил лоб.

— С такой же легкостью, как сейчас слова выпрыгивают у тебя изо рта?

Щеки коротышки слегка порозовели. Он стыдливо улыбнулся.

— Рейвен, дядя Джессана, — здесь пеквей снова ткнул пальцем в сторону друга, — велел нам делать вид, будто мы не понимаем, о чем говорят другие. Если они захотят нас обмануть, мы сразу это увидим.

Вольфрам крякнул.

— Мудрый человек этот дядя Рейвен.

Разумеется, Вольфрам не поверил ни единому слову насчет бабушки, умеющей своим пением извлекать из земли самоцветы. Однако он знал, что пеквеи необычайно ленивы и делают все возможное, только бы не работать изо дня в день. И все же Вольфрама занимало, каким образом эта бабушка сумела добыть небесный камень.

— А вот и мой друг Джессан, — сказал коротышка, вновь переходя на ломаный эльдерский язык, хотя глаза его лукаво сияли, встречаясь с пристальным взглядом дворфа. — Меня самого зовут Башэ.

— Вольфрам, — представился на эльдерском языке дворф.

Он мог бы говорить с юношами и на тирнивском наречии — языке тревинисов. Вольфрам был одним из немногих чужестранцев и, возможно, единственным дворфом во всем Лереме, знавшим этот язык. Однако он счел за благо не показывать, что понимает тирнивский. Тревинисы не любили, когда чужестранцы говорили на их языке, который они сами считали священным. Исключение они делали только для пеквеев. Услышав, как дворф произносит слова на их священном языке, этот юноша наверняка сразу бы проникся недоверием.

Знакомясь с Вольфрамом, Джессан не выказал никаких чувств. Его взгляд не был дружелюбным, но и недоверчивым он тоже не был. Лучше всего было бы назвать поведение Джессана осторожным — так решил про себя Вольфрам.