Все трое продолжали идти по дороге, представлявшей собой всего лишь две колеи, тянущиеся по степи. Местность в здешних краях была равнинной, земли — скудными. На них росла высокая, шелестящая от ветра трава, уже успевшая высохнуть от палящего солнца и приобрести коричневый оттенок. Дорога, не делая никаких зигзагов и поворотов, вела прямо к берегу Голубенькой Речки. Рощица хлопковых деревьев, росших неподалеку, говорила о том, что за ними скрывается ручей или пруд. На северо-востоке, на самом горизонте, едва заметной полоской виднелись Неприступные Горы. Так их называли за отвесные склоны, где на каждом шагу можно было сломать себе шею. Солнце постепенно начинало клониться к западу. Но летом оно заходит не так быстро, а потому путники вполне могли еще несколько часов идти при свете дня.

Башэ показал Вольфраму свои приобретения: яблоневую кору из северных краев, помогавшую при лечении женских болезней; тончайшие птичьи перья с юга, которыми лечили воспаления суставов у стариков; зеленый чай, произраставший в землях эльфов. Вольфрам рассказал ему о том, какими травами пользуются дворфы. Башэ внимательно слушал, уделяя особое внимание составу лекарств и пропорциям. Когда эта тема оказалась исчерпанной, Вольфрам начал рассказывать о своем народе, о том, что у них каждый с самого раннего детства учится скакать на пони. Он говорил о том, что дворфы почти всю жизнь проводят в седле, кочуя по холмам и равнинам, находящимся отсюда далеко на востоке.

Вольфрам знал немало историй и умел развлекать слушателей. Более того, он умел заинтересовать даже тех, кто угрюмо молчал и не был особо расположен его слушать. По сути, все, что перепадало ему в жизни, зависело от умения быть обаятельным, чем дворфы, в общем-то, никогда особо не отличались. Но Вольфрам годами развивал и оттачивал свой природный дар. За все время Джессан не проронил ни слова, однако слушал внимательно, особенно когда дворф рассказывал о столкновениях с воинами-эльфами или оркскими пиратами. В зависимости от повествования, Джессан либо одобрительно кивал, либо его глаза осуждающе вспыхивали.