Дядюшка Джон шел по тенистой улочке. Боковым зрением он приметил старуху — сморщенную, как высушенная винная ягода, и голую, как семечко чертополоха: она парила между ветвями боярышника, а из груди у нее торчал кедровый кол.

Раздался громкий визг!

В голове у дядюшки Джона забухало. Черный дрозд, взвившись в небо, унес с собой прядь его волос!

Дядюшка Джон погрозил птице кулаком, поднял с земли камень.

— А ну-ка, сунься, попробуй! — провопил он.

Тяжело дыша, он ощутил затылком, что птица кружит над ним с намерением опуститься на сук и ухватить еще один клок его волос.

Он притворно отвернулся.

Шум крыльев.

Он подскочил, цапнул птицу:

— Сеси!

Вот он, дрозд, у него в руках! Дрозд бился, с криком вырывался.

— Сеси! — кричал дядюшка Джон, разглядывая разъяренную черную тварь в клетке своих пальцев.

Дрозд расклевал ему руку до крови.

— Сеси, я тебя раздавлю, если ты мне не поможешь!

Дрозд заверещал и клюнул его снова.

Дядюшка Джон стиснул пальцы — крепко, крепко, еще крепче.

Ни разу не обернувшись, он поплелся подальше от того места, где в конце концов бросил мертвую птицу на землю.

Дядюшка Джон спустился в овраг, пролегавший через самый центр Меллин-Тауна. Что же теперь там творится, гадал он. Мать Сеси, поди, всех уже обзвонила? Перепугались ли Элиоты? Он шатался как пьяный, под мышками у него разливались целые озера пота. Так-так, пускай-ка капельку перетрухнут. Сам он устал бояться. Еще немного поищет Сеси — и прямиком в полицию!

На берегу ручья он расхохотался при мысли о том, как суетятся потерявшие голову Элиоты, придумывая, как бы обвести его вокруг пальца. Ну уж нетушки, сэр, черта с два вам удастся спровадить старого доброго дядюшку Джона в могилу рехнувшимся.