– Удивил ты меня звонком, удивил… – не поздоровавшись, сказал куратор.

– Добрый вечер, Михаил Петрович.

– Здравствуй, Игорь. Рассказывай.

Он разулся, чуть не кряхтя, по-утиному переваливаясь, прошел в комнату, поставил рядом с креслом старый, потрескавшийся во многих местах портфель, не спрашивая разрешения, налил себе полрюмки коньяка и смачно проглотил его, как водку. Зачмокал старческими губами. Игорю показалось, что он сейчас еще и соленый огурец потребует – закусить.

– Ну, так?…

Игорь сел на диван, предоставив более удобное место в кресле Михаилу Петровичу.

– А что тут рассказывать. В девятнадцать тридцать пять мне позвонила Татьяна Павловна, мать Кордебалета. Сообщила, что Шурик умер. Два месяца лежал в психбольнице. Там и умер. Хоронят послезавтра. Просила приехать на похороны, помочь с хлопотами.

– Это точно она звонила?

Согрин пожал плечами, но на своем продолжал стоять.

– Я голос узнал. Она. В этом сомнений нет. Я же год назад у них почти месяц жил. У меня в их городе еще и сестра двоюродная, так та даже обиделась, что не у нее…

Куратор в раздумье постучал пальцами по деревянному подлокотнику кресла.

– А что было с Шуриком? Почему в больнице лежал?

– Я не спросил. Так неожиданно это, что растерялся. И оставил вопросы на очный разговор. Да она и… Короче, понять можно, расплакалась и трубку положила…

Теперь куратор долго, чуть не испытующе посмотрел на отставного подполковника.

– Разговор без странностей?