Лежа посреди пуховых подушек, заботливо прикрытый теплым мехом, в окружении своего визиря и девяти советчиков, Мудрейший из мудрейших тихо постанывал, страдальчески закатив глаза.

– Уйдите все, кроме визиря! – приказал он, едва Нарихам показался у его ног.

Советчики молча покинули зал.

– О, великая рука судьбы, повелевающая лучшим из городов! До чего больно видеть эту руку ослабшей! Подобно поверженному барсу, лежащему на вершине горы... – залепетал знахарь, подползая и целуя бессильно опустившуюся руку повелителя.

– Ой, прекрати! – недовольно прервал его скорбь Бургун и одернул руку. – Лечи нас быстрей! В наших залах растет гора приказов, доносов и расписок! Если мы проболеем еще семь дней, то будем заживо погребены!

– Как же велик он, осветленный небесной мудростью! Даже во власти болезни, думает о своих подданных, боясь за их судьбу! – продолжал лекарь изливать свою скорбь вперемешку с лестью.

– Хватит болтать, давай перейдем к делу! – зашипел на него Бургун. И рассказал лекарю о новой своей хвори. Все это время Нарихам беспрестанно кланялся каждому его слову и перебирал бусы из собачьих клыков, нанизанных на кожаный шнурок. Наконец, Бургун закончил рассказ и бессильно откинулся на подушки.

– Я весь в заботе и в страхе за драгоценное здоровье солнцеподобного владыки! Но... – Нарихам осекся, жалобно глядя в глаза повелителя.

– Что «но»?!

– Дозволит ли мне сиятельный повелитель задать вопрос, который, несомненно, поможет мне приблизиться к природе его болезни, столь же великой и непостижимой, как велик и непостижим он сам?!

– О, как же он надоел со своей мерзкой лестью! – покачал Бургун головой и страдальчески посмотрел на своего визиря, ища у него поддержки. Визирь в ответ глубоко поклонился, полностью согласный с мнением своего начальника.